Программа концерта состоит из двух, на первых взгляд, несочетаемых произведений — идеальной итальянской оперы «Тоска» Джакомо Пуччини и сатирически злого советского «Антиформалистического райка» Дмитрия Шостаковича. На деле — каждое из них со своей стороны — рассказывает нам о вечном конфликте художника и власти.
Хотя опера Пуччини и названа по фамилии главной героини — певицы Флории Тоски, — всю драматическую структуру оперы скрепляет собой шеф римской полиции барон Вителлио Скарпиа. С его музыкальной темы опера начинается, с его же именем на устах Тоска бросается навстречу смерти с площадки замка Святого Ангела. Мало какой персонаж в оперной литературе может похвастаться столь неуловимым образом — разве что моцартовский Дон Жуан. В нем совершенно обычным образом сочетаются множество оттенков. Кто такой Скарпиа — изощренный садист или философ от злодейства? Коллекционер страданий собственных жертв или холодный чувственный гедонист? Изысканный маньяк или лицемерный блюститель закона? И вместе с этим в финале I акта звучит Te Deum: вероятно, самая страстная любовная месса — Скарпиа яростно вожделеет Тоску — из когда-либо написанных.
Но если Пуччини берет за основу уже написанную «хорошо сделанную пьесу» Сарду и наблюдает за собственными героями откуда-то сверху, то Шостакович придумывает и пишет пародийный «Антиформалистический раёк» как непосредственный участник конфликта. Еще в середине 1930-х статьи «Сумбур вместо музыки» (об опере «Леди Макбет Мценского уезда») и «Балетная фальшь» (о балете «Светлый ручей») тяжелым катком прошлись по судьбе и здоровью композитора. Новый этап по борьбе с «формализмом» в советской музыке начался в 1948 году, после исполнения в Большом театре СССР оперы Вано Мурадели «Великая дружба». В отличие от 1930-х в опалу угодил не только Шостакович, но и другие выдающиеся композиторы: Сергей Прокофьев, Арам Хачатурян, Виссарион Шебалин, Гавриил Попов, Николай Мясковский. По мнению ЦК ВКП(б), «композиторы, в погоне за ложно понятым новаторством, оторвались в своей музыке от запросов и художественного вкуса советского народа, замкнулись в узком кругу специалистов и музыкальных гурманов, снизили высокую общественную роль музыки и сузили ее значение, ограничив его удовлетворением извращенных вкусов эстетствующих индивидуалистов». В сочинении едко пародируются речи партийных бонз, как известных, так и порядком подзабытых, подчеркивая не только абсурдность их обвинений, но и порой их же неграмотность — деятель Тройкин, к примеру, разглагольствует о Римском-Корсакове.
